События, решения
Главная страница :: Статьи номера :: Подозреваются в благотворительности

Подозреваются в благотворительности

Об исторической настороженности общества и государства в отношении филантропии
Подозреваются в благотворительности
Рисунок Дмитрия Трофимова

Общим местом социологических исследований в области филантропии является стабильно низкое доверие граждан к благотворительным организациям. И притом каждый раз, обнаружив в отчете социологов нехорошие цифры, благотворительное сообщество огорчается и предъявляет счет исключительно себе: мало работаем с населением, плохо контактируем со СМИ, хромает открытость и проч. К гражданину, стабильно отзывающемуся о благотворительной сфере как о рассаднике мошенников, зарабатывающих на чужом горе, претензий никаких нет. Как нет их и к тем, кто хронически ничего не знает, не ведает о благотворительности как физическом явлении.

Между тем предметом общественной озабоченности, по моему глубокому убеждению, должны быть как раз те респонденты (и их процентная тень, покрывающая страну от Калининграда до Владивостока), кто благотворительность в упор не видит. А если и видит, то исключительно через прокопченные стекла подозрительности. Хотя рядом с ними – может быть, на расстоянии вытянутой руки – обнаружатся люди и организации, сделавшие своей целью бескорыстную помощь ближнему. Скептиков никакие телесюжеты, никакие рассказы о честных и эффективных благотворительных фондах не проймут. Как резонно заметил по этому поводу зампред комиссии Общественной палаты России по местному самоуправлению и жилищной политике, он же гендиректор благотворительного фонда "Ренова" Олег Алексеев: "У нас общество кому хочешь не доверяет. А что, милиции доверяет? Врачам или учителям, которым отдают своих детей? Или органам управления, социального обеспечения, банкам? Оно кому вообще доверяет?.. Это отличительные черты нашего общества" (журнал "Деньги и благотворительность", 2009, № 1). К этому справедливости ради можно только добавить, что опыт жизни в России, новейший в том числе, мало дает поводов простому человеку расслабиться и уверовать, когда он слышит, что кто-то где-то желает ему только добра.

Но речь о другом. О комплексе вины, которую благотворительное сообщество развивает в себе год из года. И делает это совершенно напрасно. Тот уровень благотворительности, что достигнут сегодня в стране, конечно же, не соответствует масштабам спроса на бескорыстное участие в решении социальных проблем. Но это – не к действующим лицам современной российской благотворительности. Они уже работают. И только благодаря им, реально действующим, сегодня есть сам предмет разговора – российская благотворительность. Грустную статистику надо не в последнюю очередь адресовать как раз тем, кто пока пребывает в созерцателях и, как водится, в строгих судиях. И может быть, куда социально полезнее было бы опрашивать респондента на предмет его личного отклика на боль и проблемы ближних, тревожить его вопросом – а доверяет ли он сам себе как человеку, способному прийти на помощь другим людям, пусть даже чужим, незнакомым, способен ли он вообще творить благо? А потом пусть смотрится в эту статистику как в зеркало и чешет в затылке.

Но еще правильнее было бы от гражданина перейти к государству. Поскольку от степени этого доверия участь благотворительности в России сегодня зависит несколько больше, чем от доверия населения. Сколько в этом плохого, а сколько хорошего – тема отдельного разговора. Но такова данность.

Итак, само-то государство доверяет благотворительным фондам? Оно-то как воспринимает это многосложное явление – благотворительность? Казалось бы, вопросы надуманные и в чем-то даже злонамеренные. Все объективные данные говорят как раз о том, что благотворительность в России в последние годы все больше набирает силу, становится общественно заметным движением, развивающимся в сторону профессионального, системного подспорья государству в его социальных программах. Растет число фондов, ширится армия волонтеров, ежегодный оборот средств, собранных благотворительными организациями, уже исчисляется миллиардами рублей. Но вот, например, точное число НКО, работающих на ниве благотворительности, или точную сумму пожертвований вам и поныне ни один государственный орган не назовет. Хотя с лета прошлого года "считать" НКО поручено Минюсту. Свои статданные по "третьему сектору" имеются у различных органов власти – налоговой службы, Росстата, Минфина и проч. И расхождение по-прежнему на порядок. Проблема замечена не сегодня, но, похоже, о ней будут еще не раз говорить на грядущих форумах благотворителей. В контексте нашей темы она свидетельствует о том, насколько неторопливо выстраивает свои отношения с благотворительным сообществом государство.

И так буквально во всем. Нужные, перезревшие решения пылятся годами в виде проектов и намерений в долгих канцелярских ящиках. Если что-то и пробивается, то снизу. Встречное движение случается, но чаще на уровне городских, региональных администраций, как частный случай заинтересованного отношения местных властей, как некое преодоление федерального мейнстрима.

Много и часто говорят о налоговых льготах – альфе и омеге государственного воспомоществования благотворителям. Считается, что отмена налоговых льгот в 2002 году была вызвана необходимостью как-то противостоять нелегальному уходу бизнеса от налогового бремени с помощью пожертвований. Такие схемы существовали, они наносили ущерб казне. И, понятно, им надо было противопоставить надежный правовой заслон. У государства было два пути. Первый – применить тонкие правовые технологии и создать систему контроля, позволяющую блокировать само явление, но при этом оставить один из стимулирующих рычагов благотворительности в целостности и сохранности. Второй путь – взять и разом прихлопнуть всю систему льгот, оставив только крохи "на бедность", не вдаваясь в тонкости, кто там чистый, кто нечистый. Как известно, предпочтение было отдано второму пути. Тем самым вполне убедительно обозначено отношение к благотворительной сфере как к некоему сомнительному бизнесу, которому какие построжания ни придумывай – все мало.

В итоге правовое развитие благотворительной сферы в России идет по принципу "тише едешь – дальше будешь". Едем так тихо, что дальше некуда. Вот лишь один пример.

В декабре 1997 года группа депутатов внесла законопроект "О меценатах и меценатстве". В январе 2004 года совет Госдумы принял решение: назначить ответственным за этот законопроект Комитет по культуре. В феврале 2005 года новое решение – перенести рассмотрение (на какой срок – не указывается). В декабре 2007 года – назначить ответственным Комитет по культуре. Октябрь 2008 года – перенести рассмотрение… Что называется, без комментариев.

Но вот случился прорыв – приняли закон о целевом капитале. На западе эндаументы являются ресурсным капиталом НКО, на проценты от которого можно жить объектам благотворительности – больницам, университетам, театрам… Приход эндаумента в наши пределы благотворительное сообщество, не избалованное вниманием законодателей, встретило с энтузиазмом. Но вскоре выяснилось, что отечественный слепок с западного оригинала несколько подправлен. Суть правки заключается в том, что привнесенные изменения делают введение целевого капитала делом многосложным, обставленным такими чиновничьими рогатками, что не каждый и рискнет ввергнуть себя в пучину хлопот. Природа перестраховки, похоже, все та же – а ну как эта благотворительная братва использует иноземное изобретение на свой криминальный манер.

Конечно, наш народ какими-то недоделками не испугаешь. Привыкли весело въезжать в новые квартиры без обоев, полов и унитазов – так же не унываем при виде недоделанных законов. Доделаем, были бы стены. Но и тут настороженное, если не сказать резче, отношение государства к "третьему сектору" дало о себе знать.

Собственно, чего кроить из блохи голенище. Очевидно же, что пока по-другому и быть не может. Хорошо хоть, что уже есть движение в правильном направлении. Медленное, пластунское, с долгим замиранием и даже попытками пятиться, но ведь есть.

Благотворительность в новой России идет, собственно, тем же путем, которым продвигается рыночная экономика. Она вынуждена преодолевать те же пережитки прошлого в сознании россиян, что и экономика в целом. Являясь по ряду признаков предпринимательством (предприимчивость здесь нужна не меньше, чем в бизнесе), благотворительность в глазах многих россиян уравнена с коммерцией.

Но если экономика обладает большим набором стимулов, приводящих в движение весьма широкие слои населения, в том числе и ветви власти, то благотворительная деятельность барышей не сулит. Она некорыстна и неприбыльна. Многим, в том числе и завзятым рыночникам, такой статус в контексте рынка кажется подозрительным. Ну не могут умные и предприимчивые люди чем-то заниматься, не преследуя материальной выгоды для себя. Какой-то здесь подвох. Отсюда, надо полагать, и крайне настороженное отношение ко всем инициативам, исходящим от "третьего сектора".

Это верхи. Но поскольку они у нас плоть от плоти народные, то всего лишь отражают расхожее мнение низов. И россиян, опять же, строго судить не стоит. Они дети "тех, кто воевал, идя на баррикады". А, заметим, все революции, начиная с Великой французской, почитали своим долгом перво-наперво покончить с благотворительностью – как буржуазной подачкой, унижающей народ. Не была исключением и другая великая революция – Октябрьская. Благотворительность искореняли с не меньшей жестокостью, чем Церковь. Разрушались не только структуры, но и сам дух милосердия. И со времен санкюлотов в головах граждан засела твердая уверенность, что о человеке должно заботиться только государство, а если оно делает это плохо, то его следует разрушить до основания. Закономерные ожидания от государства гарантий социальной защиты почему-то в сознании масс не уживались с той простой мыслью, что милосердие вездесущно и вечно, а благотворительность востребована при любых формациях, доктринах и лозунгах. И никогда не будет лишней.

Все сказанное вовсе не означает безнадежности ситуации. И свет в конце тоннеля не отключили из-за экономического кризиса. Просто когда мы говорим о проблемах благотворительной среды, то должны иметь в виду, сколь сами мы исторически непростой материал, крепкий орешек, и какое время за нами стоит. И тогда нетерпеливое желание энтузиастов благотворительности "побырому" приблизить россиян к эре милосердия, а также их огорчения по поводу инертности граждан и государства сменятся спокойствием пахаря, вышедшего с плугом на кромку убегающего за горизонт поля.

А хорошие новости были и есть. В марте федеральное правительство внесло изменения в регламент своей работы – теперь продвижение документов по лестнице согласований пойдет бойчее (упразднены кое-какие ступеньки). И проект Концепции содействия развитию благотворительности и добровольчества в России уже практически готов к рассмотрению в правительстве. А там на его основе начнут выпекаться законопроекты "благотворительного пакета". И когда-нибудь они будут внесены в Госдуму. А та, со свойственной ей оборотистостью, подхватит долгожданный пакет и примет сразу в трех чтеньях. Есть, есть свет в конце тоннеля!

ВЛАДИМИР ЕРМОЛИН

Цифра

Около 70 процентов

представителей российского бизнеса занимаются благотворительностью, но большинство не афишируют свою благотворительную деятельность.

Статьи рубрики "Главный акцент"

Все статьи номера

Оставить комментарий
В целях защиты от отправки сообщений роботами, введите в поле цифры которые Вы видите на картинке.
 
Проект реализуется при поддержке Благотворительного совета г. Москвы

Загрузка...