События, решения

СКАЖИ МНЕ, КУДЕСНИК…

Пока не сбылись "кризисные прогнозы" ни о крахе, ни о взлете российской благотворительности. Что дальше?
Прогнозы, как известно, дело неблагодарное. Хотя за то или иное предсказание иногда вполне прилично платят. Причем вне всякой зависимости от степени попадания в реальность. И это понятно, поскольку речь идет о продукте, который имеет вполне прикладное значение. Например, в политике.
СКАЖИ МНЕ, КУДЕСНИК…
рисунок Дмитрия Трофимова

В условиях кризиса, который "достает" почти всех – богатых и бедных, политиков и совершенно аполитичных рядовых граждан, – современные предсказатели, в том числе у нас в России, прорицали весьма активно. Те, кто ближе к власти, предпочитали оптимистичные прогнозы, кто на удалении – тяготели к апокалиптическим картинам. Первые уверяли, что дна коснемся уже зимой этого года, после чего медленно, как по буй-вьюшкам, поползем вверх. Вторые советовали экономить каждую копейку, готовиться к потере работы, к освоению новой профессии и нового места жительства. А самый пик испытаний, сулили они, придется на 2010-2011 годы, когда без работы останется каждый третий работоспособный россиянин (как в дни Великой депрессии).

Учитывая профиль нашего издания, обратим внимание на характер прогнозов относительно судьбы благотворительности в России, которые озвучивались полгода назад.

Позитивный вариант выглядел так. Глубокий затяжной экономический кризис заставит государство по-новому оценить филантропическую деятельность. Власть будет декларативно и материально поддерживать общественные инициативы. Совершенствовать налоговое законодательство. Стимулировать благотворительную активность бизнеса. Приглашать НКО к участию в разработке и принятии политических и социально значимых решений. Привлекать ресурсы международных и зарубежных организаций.

Негативный вариант. Глубокий затяжной экономический кризис вызовет тотальный государственный контроль за ресурсами. Ужесточится регулирование деятельности благотворительных организаций со стороны представителей власти – будет создан единый обязательный для филантропов и благотворительных организаций фонд. Будет введен запрет на международную филантропию. Созданы законодательные и административные преграды для независимой филантропической деятельности. Начнется самоликвидация НКО. Активизируется стихийное протестное движение. В него, по сути дела, вольется весь "третий сектор". Далее – репрессии государства по отношению к неформализованным движениям.

Прошло полгода. И нет оснований утверждать, что посрамлен тот или иной прогноз. Хотя бы потому, что процесс еще идет, итоги подводить рано. Но некие промежуточные результаты есть. Сегодня к реальности ближе оказались оптимисты. Вряд ли можно говорить о том, что государство признало филантропию верным союзником в решении всех социальных проблем. Но декларативная поддержка все же имеет место.

Некие сдвиги в налоговом законодательстве действительно случились: подготовлен проект Концепции содействия развитию благотворительности и добровольчества в России, в Думу внесен законопроект, который предусматривает послабления в налоговой сфере. Но когда из проектов вылупятся законы – этого, похоже, никому не дано знать. Во всяком случае среди приоритетных направлений державной заботы, обозначенных правительством весной, благотворительность не значится. Пока не слышно и о каком-то особом поощрении бизнеса, не бросившего в эту пору помогать больным и неимущим.

А вот представительство "третьего сектора" в Общественной палате, в различных общественных структурах при органах власти в регионах действительно растет. Другой вопрос, насколько это представительство эффективно. По сути, государство пока разрешило общественности присесть за стол, за которым принимаются решения, – но реального права голоса так и не дало.

Что же касается привлечения зарубежных ресурсов в российские благотворительные программы... Хорошо уже то, что гонений на фонды с присутствием иностранного капитала не наблюдается. Для этого как минимум нужен публичный повод. Например, уличить такой фонд в попытке политической дестабилизации или шпионской деятельности. После чего уже начать чистку всего сектора.

Иначе говоря, полгода активной кризисной фазы к позитивному сценарию экспертов "третьего сектора" имеют лишь некоторое, фрагментарное отношение. Самый главный позитив в данном случае тот, что пока реальность ничем не напоминает сценарий негативный.

Контроль за ресурсами со стороны государства имел место и в докризисный период. Зависимость от власти вряд ли стала для НКО настолько критичной за последние полгода, что впереди замаячил их самороспуск.

Единую приправительственную структуру, загоняющую благотворителей в общий строй, тоже никто вроде не собирается создавать. Хотя коекто и поговаривает, что как звено, сокращающее дистанцию между властью и благотворителями для разрешения проблем последних, нечто подобное создать и стоило бы.

И совсем пока не угадывается участие "третьего сектора" в протестном движении. И вообще при любом, даже самом драматичном развитии событий трудно представить, чтобы благотворительные фонды обернулись революционной фрондой, кузницей кадров для уличных боев. Как-то сама природа благотворительности к тому не располагает. Разве что новые Морозовы станут помогать рублем и кровом новым "борцам с режимом".

И все же этот мрачный сценарий вовсе не достоин насмешек. Уже сам по себе он – предостережение. Надо быть в крепком плену у иллюзий, чтобы отвергать и такой ход событий. Этот сценарий, между прочим, дает хороший повод задуматься о том, что средством социального умиротворения может быть не только ОМОН, но и благотворительность (причем последняя – предпочтительнее). При дефиците бюджетных средств и госструктур, способных достигнуть самых дальних закоулков народной нужды, не замечать благотворительный сектор и дальше просто глупо.

А что же в "поле", там, где теорию поверяют практикой? Звоню по старым адресам. На исходе прошлого года руководители этих благотворительных фондов и организаций делились со мной своим предчувствием ближайшего будущего – чем кризис обернется для них, для дела, которым занимаются. Большинство смотрели на перспективу со сдержанным пессимизмом. Хотя были и оптимисты.

Владимир Золотухин, гендиректор Благотворительного народного фонда социальной поддержки, тогда был уверен, что живучесть его фонда заключается в том, что он опирается не на крупный бизнес, а на частные пожертвования. "Наши люди во все времена отзывчивы", – сказал он тогда. И нынче подтвердил: "Работаем, как и полгода назад, – никаких кризисов в нашем деле".

Генеральный директор Региональной общественной организации инвалидов "Здоровье человека" Любовь Эйгель тоже не отмечает кризисных явлений в работе своей организации. Но здесь все объясняется, очевидно, тем, что "Здоровье человека" финансируется исключительно за счет зарабатывающего деньги дочернего лечебного центра. Кабальной зависимости от доноров нет.

Ольга Панина, вице-президент общероссийского фонда "Мама", ждала худшего. Уже тогда бизнесмены стали проявлять осторожность. Но прошло полгода, и – не все так страшно. Да, помощь со стороны предпринимателей в Москве несколько уменьшилась, но зато в регионах растет. И в грантах фонду не отказали – и федеральное правительство, и московское "Маму" не забыли.

Проблемы возникли у Евгении Поплавской, президента фонда Орден милосердия и социальной защиты. Сократились пожертвования от бизнеса. Да еще в условиях кризиса возросли аппетиты чиновников: с фонда вдруг затребовали несуразно огромную сумму за подвал, где проходили занятия с детьми. Между прочим, речь идет об одной из самых эффективно действующих организаций, чья работа неоднократно отмечалась и на федеральном, и на столичном уровнях. Евгения Юрьевна, конечно, человек энергичный, где-то между отправкой "Газели" с обувью детям-сиротам и организацией новой конкурсной программы для юных талантов решит и эту проблему. Но вопрос чиновникам: зачем создавать такому фонду искусственные трудности, когда и естественных хватает?

Короче, общая картина такова: ни у кого из тех, кого я побеспокоил, благотворительная деятельность существенных изменений в худшую сторону не претерпела. Потери есть, но не фатальные.

Возможно, тут сказалось то обстоятельство, что мои собеседники в основном представляли "средний класс" отечественной благотворительности, не связанный с крупными капиталами. А именно эти мегафинансовые образования принимают на себя первыми удар глобальной кризисной волны. Однако и на уровне "филантропии олигархов" пока никаких сообщений о сворачивании благотворительных программ не поступало. В общем, и низы, и верхи отечественной благотворительности, не вписываясь в оптимистичный сценарий экспертов, далеки и от сценария пессимистичного.

Похоже, запас живучести у российской благотворительной сферы оказался не так уж и мал. Повторюсь, это промежуточный вывод. Каким-то будет окончательный – года через два-три?

Думаю, это будет зависеть все же от двух факторов: от того, насколько дела власти соответствуют ее словам о том, что она дорожит "третьим сектором", и от того, насколько полон жизненных сил сам "третий сектор". А это требует обоюдных доказательств.

ВЛАДИМИР ЕРМОЛИН

Статьи рубрики "Главный акцент"

Все статьи номера

 
Проект реализуется при поддержке Благотворительного совета г. Москвы

Загрузка...